Конспект книги: Фрэнк Шостак — Экономический цикл Анализ австрийской школы

44543543Фрэнк Шостак. Где мы находимся, и куда нас несет

Определяющая роль в том, предстоит ли США испытать заметное экономическое оживление, принадлежит не агрессивному снижению Федеральным резервом процентных ставок, а ответу на вопрос, увеличивается ли реальный ресурсный фонд.

Сущность экономической активности. Согласно общепринятой экономической теории, наиболее важным фактором в экономике является потребительский спрос. Если потребители проявляют активность, это рассматривается как положительный признак экономического здоровья; если расходы потребителей недостаточно велики, в этом видят дурное предзнаменование. Всякий раз, когда возникает недостаток общего спроса, принято утверждать, что правительство и его центральный банк должны принять меры, способные уберечь экономику от возможного спада.

Теория такова: если спрос увеличится, то вслед за этим последует рост производства товаров и услуг, в результате чего процветание будет восстановлено. Иными словами, стимулом экономического роста является спрос на товары и услуги. Это никак не проясняет, за счет чего обеспечивается спрос. Более того, может ли экономика развиваться посредством спроса на товары и услуги?

Отличительная черта человеческой деятельности – ее целенаправленность: люди используют различные средства для поддержания своей жизни и повышения своего благополучия. В реальном мире человек, прежде чем предъявить спрос на те или иные товары и услуги, вначале должен стать производителем. То есть возникает необходимость произвести определенные полезные товары (средства), которые затем можно обменять на другие товары (цель). Средства выполняют роль финансирования – то есть дают возможность достичь поставленных целей.

Например, имея в своем распоряжении соответствующие ресурсы, булочник способен выпечь определенное количество хлеба. Хлеб, выпеченный булочником, является его средством для достижения цели, – хлеб является его ресурсным фондом. Булочник может использовать часть хлеба для собственного потребления. Другую часть хлеба он обменивает на какие-то потребительские товары, то есть хлеб обеспечивает его потребление других товаров и услуг. Остаток хлеба может быть использован для покупки новой печи и найма рабочих для ее установки.

Та часть выпеченного хлеба, которую булочник обменял, чтобы приобрести и установить новую печь, и есть то, что называется сбережением. Вместо того чтобы потребить весь хлеб самому или обменять на другие конечные потребительские товары, булочник обменял его на новую печь, что поможет ему увеличить производство хлеба, В свою очередь это даст возможность и в дальнейшем расширять и модернизировать производственную структуру булочника, повышая его производительность.

Заметим, что, пока ресурсный фонд булочника, то есть количество хлеба в его распоряжении, продолжает расти, у него есть возможность увеличить одновременно как потребление, так и сбережения; его уровень жизни повышается.

Сбережения требуются не только для расширения структуры производства, но и для ее сохранения. Если булочник не сможет поддерживать печь в рабочем состоянии и заменять изношенные детали, то пострадает производство хлеба. Это неизбежно подорвет ресурсный фонд булочника и снизит его уровень жизни. Иными словами, для поддержания достигнутого объема производства хлеба некоторую его часть требуется обменять на новые детали.

Деньги и ресурсный фонд. Введение денег в наш анализ отнюдь не меняет сущность таких понятий, как сбережения и ресурсный фонд. Деньги выполняют роль средства обмена. Они дают возможность обменять продукцию одного производителя на продукцию другого производителя. Отметим, что, будучи средством обмена, деньги не производят товары и услуги; они лишь предоставляют возможность произвести обмен этих товаров и услуг. Деньги также выполняют функцию средства сбережения. Вместо накопления товаров, что требует их хранения, люди теперь могут накапливать деньги. Из этого отнюдь не следует, что экономический рост можно ускорить с помощью печатного станка. Когда деньги напечатаны – то есть созданы «из воздуха», – это влечет за собой обмен «ничего» на деньги и далее денег на что-то, то есть обмен «ничего» на что-то. Обмен «ничего» на что-то равносилен потреблению, которое не было подкреплено производством. Поскольку любая деятельность должна быть обеспечена ресурсами, то из этого следует, что увеличение потребления, которое не было поддержано производством, должно отвлечь ресурсы от видов деятельности, создающих богатство. Другими словами, потребление, которому не предшествует производство, равнозначно незаработанному потреблению: оно черпает из совокупного ресурсного фонда, ничего не внося в него.

Следовательно, когда центральный банк увеличивает денежную массу, он не увеличивает ресурсный фонд, а, наоборот, лишь разбавляет его, тем самым замедляя и темп экономического роста. В результате, когда деньги «из воздуха» способствуют росту потребления, не подкрепленному предшествующим производством, это отклоняет от прежнего направления поток ресурсов, поддерживающий производство товаров и услуг одного из производителей богатства.

Это в свою очередь подрывает его производство и тем самым уменьшает его эффективный спрос на товары другого производителя богатства. Другой производитель также вынужден сократить производство, тем самым ослабляя собственный эффективный спрос на товары третьего производителя богатства. Именно так деньги «из воздуха», уничтожая сбережение, запускают процесс постепенного торможения роста производства реального богатства.

В денежной экономике ресурсный фонд включает в себя все конечные потребительские товары, изготовленные теми или иными производителями. В отличие от валового внутреннего продукта (ВВП), который обращает внимание лишь на конечную стадию производства, ресурсный фонд имеет дело со всеми стадиями производства – то есть и конечной, и промежуточными. Игнорируя обеспечение ресурсами промежуточных стадий производства, общая схема ВВП превращается в иллюзорный мир, где конечные товары и услуги появляются «без предупреждения». Между тем в реальном мире ни один конечный продукт не может возникнуть в обход промежуточных стадий.

Рецессия или депрессия Вопреки расхожей точке зрения рецессии – это не два квартала отрицательного роста реального ВВП или ухудшение различных экономических индикаторов; рецессия – это ликвидация ошибок, вызванных предшествующей мягкой денежной политикой. Иными словами, она означает ликвидацию видов деятельности, выросших на волне предшествующей денежной политики. Последующие корректировки производства не обязательно проявляются в отрицательных темпах роста ВВП.

Как правило, симптомы рецессии появляются после ужесточения центральным банком финансовой политики. Но определяющим фактором того, вошла экономика в депрессию или же просто переживает обычную рецессию, является состояние ресурсного фонда. Пока он продолжает расти, более жесткая денежная политика центрального банка завершится рецессией. Другими словами, несмотря на то, что различные виды несостоятельной деятельности (то есть экономические ошибки, выросшие на волне мягкой денежной политики) теперь пострадают, общий экономический рост будет положительным.

Пока ресурсный фонд расширяется, центральный банк и правительственные чиновники могут создавать впечатление, что они в силах остановить рецессию посредством денежной накачки и искусственного снижения процентных ставок. Однако на практике эти действия лишь замедляют или прекращают ликвидацию ошибочной деятельности, тем самым продолжая перенаправлять поток ресурсов от производителей богатства к его потребителям. Действительным источником положительных темпов роста экономической активности является не денежная накачка, а то обстоятельство, что реальный ресурсный фонд увеличивается.

Иллюзия, будто с помощью денежной накачки можно поддерживать поступательное движение экономики, рассыпается, едва лишь ресурсный фонд начинает идти на убыль. В подобной ситуации экономика сразу начинает движение по наклонной, то есть погружается в состояние депрессии. Даже самое энергичное смягчение денежной политики не в силах остановить этого (поскольку деньги не могут заменить хлеб). По сути, вместо остановки спада мягкая денежная политика продолжит разрушение потока сбережений и тем самым еще больше ослабит структуру производства, а следовательно, и само производство товаров и услуг.

Объем ресурсного фонда накладывает ограничения на тип проектов, которые могут быть осуществлены. Если претворение в жизнь определенного проекта предполагает наличие ресурсов на один год работы, тогда как ресурсный фонд в состоянии поддержать лишь шесть месяцев, этот проект не может быть осуществлен и никакая денежная накачка не в состоянии обеспечить его выполнение. Если бы деньги могли заменить реальные ресурсы, нищета уже давно была бы ликвидирована.

Милтон Фридмен в своих работах возлагает вину за наступление Великой депрессии на тогдашнюю политику центрального банка. Согласно Фридмену, федеральный резерв не накачал в банковскую систему достаточно резервов для предотвращения резкого сокращения денежной массы и, соответственно, экономической активности. По Фридмену, ошибка центрального банка заключалось не в том, что в 1920-х годах он создал денежный «мыльный пузырь», а в том, что допустил выпускание воздуха из этого «пузыря».

Между тем экономическая депрессия является результатом не резкого снижения объемов денежной массы, как полагает профессор Фридмен, а, скорее, резкого сокращения реального ресурсного фонда. Уменьшение объема этого фонда – следствие предшествующей денежной накачки, осуществлявшейся центральным банком и банковской системой, основанной на частичном резервировании. Более того, сокращение ресурсного фонда ведет к сжатию банковского кредитования, а, следовательно, и денежной массы.

Это означает, что предшествующая мягкая денежная политика становится причиной сокращения ресурсного фонда и вызывает резкое снижение экономической активности и объемов денежной массы.

Вслед за сокращением денежной массы происходит резкое падение курсов акций и цен на товары и услуги. Большинство экономистов ошибочно рассматривают это обстоятельство как «плохие новости», которым должен противодействовать центральный банк. Однако любая попытка противостоять резкому снижению цен посредством мягкой денежной политики нанесет дополнительный ущерб ресурсному фонду. Кроме того, даже если бы при помощи мягкой денежной политики удалось поднять цены и инфляционные ожидания, это не оживит экономику, пока сокращается ресурсный фонд.

Наконец, ошибочным является убеждение, что падение курсов акций влечет за собой рецессию. Принято думать, что падение акций уменьшает богатство людей, а это в свою очередь снижает расходы потребителей. Поскольку считается, что потребительские расходы составляют 66% ВВП, это означает, что падение курсов акций ввергает экономику в рецессию.

Между тем, не потребительский спрос, а именно ресурсный фонд способствует экономическому росту. К тому же цены на акции отражают индивидуальные представления о фактах хозяйственной жизни. В результате денежной накачки эти представления зачастую ошибочны. Но едва центральный банк меняет свою позицию, люди получают возможность составить более адекватное мнение о происходящем и скорректировать свои прежние ошибочные оценки. Заметим, однако, что хотя люди способны поменять свои представления о фактах, они не в силах изменить сами факты, которые и влияют на будущий ход развития событий.

Хотя величина процентных ставок важна для предпринимателей, однако расширять парк оборудования, то есть инфраструктуру, дают возможность не процентные ставки, а растущий ресурсный фонд. Пока процентные ставки не трогают, они играют важную посредническую роль, направляя поток реальных сбережений на наращивание производящей богатство инфраструктуры. Можно считать, что процентные ставки выполняют роль индикатора.

Каждый раз, когда центральный банк искусственно понижает процентные ставки, он искажает значение этого индикатора, тем самым нарушая гармонию между производством потребительских товаров и производством капитальных товаров, то есть инструментов и оборудования. В результате возникает чрезмерное инвестирование в капитальные товары и недостаточное – в потребительские. Если чрезмерные вложения в капитальные товары приводят к буму, то ликвидация подобного переинвестирования становится причиной спада. Отсюда и цикл бум – крах.

Длительное искусственное понижение процентных ставок непременно приводит к значительному переинвестированию в капитальные товары относительно производства потребительских товаров (то есть внушительному нерациональному распределению ресурсов), тем самым нанося ощутимый ущерб ресурсному фонду.

Остальной мир. Каким образом, несмотря на длительную денежную накачку, США удается так хорошо себя чувствовать, по крайней мере с точки зрения реального ВВП, тогда как Япония, тоже проводившая мягкую денежную политику, испытывает глубокий спад? Япония отдала внушительную часть своего ресурсного фонда в обмен на обещания американского правительства. Представим, что вместо того, чтобы инвестировать сбереженный хлеб в новую печь, булочник обменивает его на государственные облигации. Это, несомненно, сделает булочника беднее, поскольку его сбережения не пошли на поддержание функционирования его производственной структуры, а попусту растрачиваются на не создающую богатства правительственную деятельность.

Политика, направленная на активную поддержку какого-либо вида экономической деятельности за счет других секторов, вероятнее всего, нарушит равновесие между потреблением и производством и тем самым вызовет экономическое обнищание. Мы говорим здесь о политике, нацеленной на активное стимулирование либо совокупного спроса, либо совокупного предложения. Только в условиях  свободного недеформированного рынка можно гарантировать гармоничное взаимодействие между спросом и предложением.

Важнейшим фактором, способствующим привлечению реальных ресурсов из остального мира в США, является увеличение американской денежной массы. Тот факт, что доллар США представляет собой основное международное средство обмена, создает для Америки возможность перенаправить реальные ресурсы из других стран в свои пределы. Другими словами, когда эмитируются новые доллары, первыми их получателями становятся американцы, которые могут обменять их на иностранные товары и услуги. Американцы имеют возможность осуществлять обмен «ничего на что-то», потому что только США могут выпускать американские доллары. Мизес по этому поводу писал:

«Предположим, что международный орган увеличил размеры своей эмиссии на определенную сумму, полностью ушедшую в одну страну – Руританию. Конечным результатом этой инфляционной акции станет рост цен на товары и услуги во всем мире. Но влияние этого процесса на условия жизни граждан разных стран будет различным. Руританцы будут первыми облагодетельствованы дополнительной манной небесной. В их распоряжении стало больше денег, в то время как жители остального мира не получили своей доли новых денег. Руританцы могут платить более высокие цены, а остальные – нет. Поэтому руританцы забирают с мирового рынка больше товаров, чем раньше. Неруританцы вынуждены ограничивать свое потребление, поскольку не могут конкурировать с более высокими ценами, платящимися руританцами. Пока продолжается процесс приспособления цен к изменившемуся денежному отношению, руританцы находятся в более выгодном положении по сравнению с неруританцами. Когда этот процесс наконец завершится, руританцы станут богаче за счет неруританцев».

Судя по всему, поступление товаров из остального мира сыграло существенную роль в поддержании американского ресурсного фонда.

Выводы для фондовых рынков. В результате агрессивной мягкой денежной политики ФРС наблюдается устойчивый рост ликвидности, который должен обеспечить поддержку курсов акций. Однако наращивание ликвидности, не поддержанное прибылями компаний, не сможет вызвать устойчивого подъема рынка акций. Более того, нынешнее рекордно высокое соотношение «цена (акции) – прибыль (компании)» ничего хорошего для акций не предвещает. Пока реальный ресурсный фонд находится не в лучшем состоянии, вероятность благоприятного изменения прибылей корпораций не слишком велика.

Заключение. Согласно распространенной точке зрения, оживление некоторых важных экономических показателей повысило вероятность того, что целенаправленное снижение Федеральным резервом процентных ставок вдохнет новые силы в экономику. Ирония в том, что именно мягкая денежная политика, которая, как ожидается, добавит энергии экономике, по сути, подрывает основной источник ее силы. Пока реальный ресурсный фонд продолжает расти, будет казаться, что проводимая ФРС политика низких процентных ставок «работает». Резкое снижение личных сбережений вкупе с масштабным переинвестированием в капитальные товары относительно производства потребительских товаров повышает вероятность того, что ресурсный фонд США ожидают тяжелые времена.

Кроме того, в прошлые годы американский ресурсный фонд пополнялся из-за рубежа, однако в связи с замедлением мирового экономического роста эта поддержка, вероятно, значительно сократится. В результате не будет неожиданностью, если экономика США через некоторое время последует по японскому пути.

Шон Корриган. Как действовать на рынке «медведей»

Чтобы попытаться заглянуть на год вперед – а представители австрийской школы твердо убеждены, что любые подобные попытки есть напрасный труд (учитывая всю многосложность экономики и непознаваемые субъективные оценки, действующие в сознании людей!), – нам понадобится кратко изложить теоретическую схему.

Прежде всего, теория должна основываться на предпосылке, что редкость — как результат изгнания человека из рая – это данность. Следовательно, концепция общего, а не локального, перепроизводства представляет собой вредный вздор.

Далее необходимо понять, что производство – это то, что создает изобилие, тогда как потребление – это, наоборот то, что его аннулирует. Таким образом, вопреки кейнсианскому и монетаристскому подходам, стимулирование расходов само по себе еще не говорит, будет ли это влияние во благо или во вред – даже если это может способствовать росту такого обобщенного статистического артефакта, как ВВП (валовой внутренний продукт). Расходы отнюдь не создают богатство, а лишь определяют форму его реализации. Потребление – это голосование, а не некое дистанционное магическое воздействие, автоматически порождающее выпуск продукции, а тем более инвестирование.

Расходы – черед образование ценовых сигналов – указывают предпринимателям на общее упорядочение предпочтений в области товаров и услуг. На основе этого предприниматели определяют цены, которые они в состоянии заплатить за землю, труд и другие факторы производства, используемые ими в производстве товаров и услуг, которые имеют наибольший спрос потребителей.

Как только они увидят, что эта операция обещает прибыль, у них начнется конкуренция за те средства, которые сочтут необходимыми. В ходе этого соперничества цены всех сырьевых материалов, деловых услуг, арендные платежи, а также цены на все промежуточные и капитальные товары будут постоянно меняться, а предприниматели будут непрерывно заниматься подсчетом и перерасчетом разницы между затратами и ожидаемым результатом.

Значительная доля этих затрат связана с ведением предприятия во времени к его созреванию – моментально товары на полках не появятся, каким бы настоятельным не было желание их заполучить. Важную роль здесь играет процентная ставка – ключевой (хотя и производный) фактор стоимости капитала на рынке. На рынке, где денежная масса фиксирована (или, по крайней мере, меняется очень медленно), ставка процента в свою очередь довольно точно отражает временны́е предпочтения потребителей – т.е. уровень их нетерпения в стремлении приобрести товары именно сегодня, а не завтра.

В связи с этим следует говорить не о ложном кейнсианском «парадоксе сбережения», а о «парадоксе потребления»: чем более настоятельна наша потребность в сегодняшних товарах, тем меньше излишков остается от наших заработков, иными словами, чем меньше мы делаем сбережений, тем меньше общий фонд реального капитала (а в данном случае его соответствующей денежной формы), который можно направить на производство товаров для их потребления в будущем.

В результате этого дополнительного текущего давления естественная ставка процента повышается, что является четким сигналом для предпринимателей: средства ограничены и требуют столь длительного времени (или имеют низкую маржу), что наиболее рискованные начинания ждет, скорее всего, провал. Следовательно, предпринимательские усилия будут основываться на более непосредственных способах производства – в крайнем случае на простом двустороннем обмене или даже самообеспечении. Последнее (отдавая примитивизмом) указывает на то, что данный путь не ведет к росту экономического процветания.

Из всего этого следует вывод, что к циклу упадка ведет отрицательная обратная связь, основанная не на чрезмерном сбережении, а на сбережении недостаточном.

Но сегодня нас окружает несколько иная действительность, в которой Алан Гринспен – просто наиболее вопиющий (но к сожалению, довольно влиятельный) игрок, убежденный в том, что замедляя или же форсируя распухание баланса ФРС, он сможет установить ставку процента лучше, чем взаимодействие мириадов свободно действующих субъектов рынка.

Таким образом, влияние, оказываемое инфляционным кредитом на активы финансового рынка, искажает процентные ставки, а также активно подпитывает монетизацию кредитных залогов – так называемая спираль Джона Ло, в условиях которой мы сейчас живем. Как следствие предприниматели дезориентированы, люди совершают ошибки, выбирая направления для своих трудовых усилий и мы продолжаем ошибочно распределять наш реальный капитал, одновременно накапливая кредит.

Таков, по нашему мнению, общий механизм экономического цикла.

Среди поверивших в себя членов совета Европейского центрального банка крепнет убеждение, что старое кредо Бундесбанка – «никакой антициклической денежной политики» – могло бы послужить и для них.

* * *

Докладу Роджера Гаррисона Механика экономического цикла я посвятил отдельную заметку

Джозеф Салерно. Таксономия дефляции: подход австрийской школы

До Второй мировой войны, когда термины «инфляция» и «дефляция» использовались в академических рассуждениях или в повседневной речи, они в общем относились, соответственно, к увеличению или уменьшению денежной массы. Общий рост цен рассматривался как одно из многих последствий инфляции денежной массы. Аналогично, общее снижение цен считалось следствием дефляции денежной массы. Однако под влиянием кейнсианской революции в середине 1930-х годов значение этих терминов начало меняться. К 1950-м годам определение инфляции как общего роста цен и дефляции как общего падения цен начало все прочнее утверждаться в научной литературе и повседневной речи.

Сегодня профессиональные экономисты и обычные люди, произнося термин «дефляция» неизменно имеют в виду общее снижение цен на товары и услуги, покупаемые средним потребителем, которое отражается индексом потребительских цен.

Существование и степень инфляции или дефляции определяют по движению цен на потребительские товары, потому что они являются результатом и смыслом всей экономической деятельности. Более того, как показал основатель австрийской школы Карл Менгер, цены мириадов промежуточных и первоначальных факторов производства, разделяемых на такие широкие категории, как капитальные товары, труд и природные ресурсы, в конечном счете определяются в результате процесса вменения, начиная с цен на потребительские товары.

Таким образом, когда экономисты и Алан Гринспен ориентируются на индексы цен средств производства, такие, как индекс цен на товары производственного назначения и индекс цен на сырьевые товары, они ошибочно полагают, что изменение этих индексов предсказывает изменение индексов потребительских цен. Как будто цены на факторы производства определяют цены на потребительские товары, а не наоборот.

Итак, дефляция означает повышение покупательской способности денежной единицы. В США это увеличение количества потребительских товаров, которые могут быть куплены за доллар. Существуют четыре основных причины дефляции: две, действующие на стороне спроса, и две — на стороне предложения денежного отношения. Экономические процессы, ассоциирующиеся с этими факторами, могут быть классифицированы следующим образом:

  • дефляция роста;
  • дефляция, вызванная наращиванием остатков наличности;
  • дефляция банковского кредита;
  • конфискационная дефляция.

Дефляция роста. Один компонент спроса на деньги представлен общим количеством товаров и услуг, которые люди поставляют на рынок в обмен на деньги. Общее количество товаров и услуг, поэтому, представляет собой меновый спрос на деньги. Потому что, продавая товары, включая собственные трудовые услуги, люди предъявляют спрос на приобретение денег. Следовательно, если предложение товаров в экономике увеличивается – допустим, к примеру, что сбережения и инвестиции привели к появлению дополнительных капитальных товаров и технологическим улучшениям, — тогда при прочих равных условиях, включая и предложение долларов, конкуренция заставит производителей товаров предлагать больше единиц своего товара за доллар. Меновая ценность доллара повысится. На другой стороне рынка потребитель сможет за меньшее количество долларов получить данный товар, и, следовательно, произойдет дефляция.

Именно это происходило в последние три десятилетия на рынках электроники и в высокотехнологичных отраслях промышленности, производящих калькуляторы, игровые видеоприставки, персональные компьютеры и DVD-проигрыватели. В результате стремительного технологического прогресса и его воплощения в дополнительных капитальных товарах производительность труда в этих отраслях повышалась, снижая издержки на единицу продукции и увеличивая прибыль. Поскольку последовавшее за этим расширение предложения товаров в этих отраслях производства превзошло увеличение предложения долларов, в этот период, например, произошло впечатляющее падение цен на персональные компьютеры и соответствующее повышение покупательной способности доллара, выраженной в вычислительной мощности. Значительная дефляция цен никак не повредила и на самом деле только способствовала, грандиозному повышению прибыли, объемов производства и производительности в этих отраслях. Дефляция цен, наблюдавшаяся в последние три десятилетия в отраслях, отличавшихся быстрым ростом, не была чем-то беспрецедентным или даже необычным.

История показывает, что естественная тенденция индустриальной рыночной экономики заключается в устойчивом снижении общего уровня цен. Таким образом, в XIX веке и до Первой мировой войны в индустриально развитых странах существовала умеренная дефляционная тенденция, когда быстрый рост производства и предложение товаров обгоняли медленный рост денежной массы, свойственный классическому золотому стандарту. Эта дефляционная тенденция прерывалась только во время крупных войн, таких, как Наполеоновские войны в Европе и Гражданская война в Америке. Потому что воюющее правительство неизменно финансирует свои военные расходы путем печатания бумажных неразменных денег.

Воздействие такой дефляции цен на экономическую активность и благосостояние потребителя абсолютно благотворно, потому что это результат добровольного обмена титулами собственности между владельцами ресурсов, капиталистами, предпринимателями и потребителями.

Дефляция, вызванная наращиванием остатков наличности, или тезаврирование. Тезаврирование происходит, когда индивид добровольно решает сократить свои расходы на потребительские товары и инвестиционные активы ниже своего текущего дохода, предпочитая увеличить свои кассовые остатки, хранящиеся в виде наличных денег и мгновенно расходуемых чековых и сберегательных вкладов в банках. Тезаврирование есть не что иное, как увеличение спроса на деньги для кассовых остатков, т.е. среднее количество денег, которое частные лица желают держать на руках в течение определенного периода времени. Это обычно означает более пессимистичное или неопределенное отношение к будущему.

Участники рынка оценивают доллары на руках выше, чем ценность услуг, потребительских товаров или процентов, приносимых инвестициями, которые в настоящее время могут быть куплены за доллар. Повышение спроса на деньги для остатков наличности приводит к повышению рыночной ценности доллара, выраженной в товарах. В результате происходит дефляция цен, характеризующаяся сокращением потоков долларовых расходов и долларовых доходов. Дефляционный процесс, вызванный тезаврированием, также благотворен и способствует повышению материального благосостояния. Он инициирован добровольным выбором некоторых держателей денег: они воздерживаются от обмена на рынке своих денежных активов (своей собственности) в тех же количествах, как прежде. Однако когда предложение денег фиксировано, повышенный спрос на деньги может быть удовлетворен только в том случае, если каждый доллар станет более ценным, так чтобы совокупная покупательная способность, представленная существующей денежной массой, увеличилась. Именно таким путем и происходит дефляция цен: увеличение совокупного денежного богатства, или реального предложения денег, для того, чтобы удовлетворить тех, кто желает иметь дополнительные остатки наличности.

Дефляция банковского кредита. Существуют два основных фактора, которые исторически оказывали воздействие на денежную массу, вызывая дефляцию цен. (Мы сейчас говорим о деньгах с точки зрения их предложения.) Наиболее знакомое – это снижение предложения денег вследствие краха банков с частичным резервированием, когда во время финансовых кризисов происходит массовый наплыв требований со стороны вкладчиков погасить наличными банкноты и депозиты. (А также, когда такие банки снижают объем кредитования, пытаясь избежать наплыва требований.) Перед Второй мировой войной банки в целом ассоциировались с началом рецессии и считались виновниками сопутствующей ей дефляции.

То, что называется дефляцией банковского кредита, обычно случалось, когда вкладчики теряли уверенность в том, что банки в состоянии продолжать выкупать представленные банкнотами и чековыми депозитами титулы (права собственности) на собственность, которую они передали банкам для безопасного хранения (и которую, в соответствии с контрактом, банки обязаны выкупать по первому требованию). Этой собственностью обычно являлись золотые и серебряные деньги.

Банк с частичным резервированием не в состоянии был выполнить все свои обязательства одновременно, поскольку в ходе своих кредитных операций он создал множество титулов на эту собственность. Это означало, что находившаяся в обращении масса банкнот и чековых депозитов многократно превышала резерв товарных денег в хранилищах банка.

Во время финансового кризиса многие банки полностью разорялись и их банкноты и депозиты до востребования теряли всякую ценность. Для других банков угрозы, что все вкладчики сразу потребуют наличных, бывало достаточно, чтобы они, стремясь избежать краха, сокращали кредитные операции, и увеличивали отношение резервов к обязательствам по банкнотам и вкладам до востребования. Оба эти фактора приводят к большому сокращению денежного предложения и ведут к соответствующему повышению ценности денег.

После того как национальные банки лишились права хранить золото вкладчиков (в США это произошло вскоре после основания ФРС в 1914 году), центральный банк обычно сам вызывал дефляцию банковского кредита, во время финансовых кризисов, спровоцированных предшествовавшей инфляционной политикой самого центрального банка. Это делалось, чтобы защитить золотые депозиты, хранящиеся в центральном банке, и не допустить потери доверия ко всей банковской системе со стороны вкладчиков. И опять, наша оценка должна заключаться в том, что дефляция, даже когда она вызывает сокращение банковского кредита, а вокруг один за другим лопаются банки, оказывает оздоравливающее влияние на экономику и повышает благосостояние участников рынка. Поскольку инициируется добровольными, в соответствии с заключенными контрактами, требованиями выкупить титулы собственности за деньги, когда у вкладчиков исчезает уверенность, что банки с частичным резервированием могут и дальше обеспечивать сохранность их остатков наличности.

Когда любая фирма, которая продает свою надежность, будь то финансовая компания или адвокатская контора, теряет доверие своих покупателей или клиентов, она быстро вытесняется с рынка процессом корректировки, который перераспределяет ресурсы и повышает благосостояние потребителей. Дефляция банковского кредита как раз и есть подобный благотворный очищающий рыночный процесс корректировки. Фактически, в эпоху до 1930-х годов, когда естественная гибкость цен и ставок заработной платы не стеснялась законодательными ограничениями, дефляция банковского кредита в США протекала стремительно и не вызывала экономических потрясений.

Конфискационная дефляция. Все типы дефляции цен являются благотворными рыночными процессами. Однако существует злокачественная форма дефляции, принудительно навязанная правительствами и их центральными банками, нарушающая права собственности, искажающая рыночные процессы и снижающая экономическое благосостояние. Этот вид дефляции заключается в прямой конфискации остатков наличности, принадлежащих людям, осуществляемой политическим бюрократическим классом. Противники дефляции всегда полностью игнорировали конфискационную дефляцию, несмотря на тот факт, что за последние два десятилетия она случалась неоднократно: в Бразилии, в бывшем Советском Союзе, в Аргентине в 1980-х годах, в Эквадоре два года назад и в настоящее время вновь в Аргентине.

Мюррей Ротбард был одним из немногих современных экономистов, которые выявили и осудили конфискационную дефляцию как злокачественную форму дефляции. Конфискационная дефляция навязывается экономике политическими властями как средство воспрепятствовать дефляции банковского кредита, которая угрожает полностью ликвидировать нездоровую финансовую систему, построенную на банках с частичным резервированием. Ее сущностью является аннулирование эмитированных банками титулов собственности на наличность, хранящуюся на подлежащих немедленному погашению чековых и сберегательных счетах.

Ярким примером конфискационной дефляции было замораживание вкладов населения в СССР в начале 90-х годов. Другой пример – ситуация в Аргентине: банковские операции, такие простые, как обналичивание и оплата чека или оплата счета кредитной картой, оказались недоступны для простых аргентинцев. Многие несчастные аргентинские жертвы признали конфискационную дефляцию тем, чем она является на самом деле: «банковское ограбление, осуществленное политическими элитами».

Джин Кэлахан. Экономика финансов для простых людей

Собираясь сегодня выступать перед вами, я хотел назвать свое выступление «Австрийский хирург, путешествующий по стране моделирования». Моделирование занимает огромное место в финансовой индустрии. Мое путешествие в страну моделирования началось с того момента, как около трех лет назад я начал работать в очень успешной   фирме, торгующей акциями.

То, что мы искали на рынке — это ошибочные цены. Скажем, Sun Microsystems собирается купить Apple Computer . Пусть в день объявления о слиянии акции Sun продаются по 22, а акции Apple – по 16. При этом одна акция Sun обменивается на одну акцию Apple. Что мы знаем в день объявления сделки: если сделка будет благополучно доведена до конца, то к моменту завершения сделки акции будут стоить одинаково. Пусть окончательной ценой будет 20. Если за мгновение до заключения сделки акции Sun продавались бы по 20, a Apple — по 19, то вы могли бы купить сколько угодно акций Apple по 19 и через мгновение получить 20. Таким образом, мы знаем, что если сделка будет завершена, то цены сравняются в этой точке. Поэтому все время происходит сближение. Однако в настоящий момент существует риск, что сделка может не осуществиться. Может вмешаться регулирующий орган и запретить сделку, могут обнаружиться скрытые убытки в балансе одной из сторон слияния, либо вмешается крупный акционер и остановит сделку. Задача заключается в том, чтобы разложить риск на составляющие и найти границы, по достижении которых следует покупать или продавать. Пусть, к примеру, они полагают, что разница между ценами должна составлять 10 процентов. А на рынке цена Sun – 20, а цена Apple – 18. Соответственно, они начинают продавать Sun, покупать Apple и ждать, пока цена не войдет в границы, предсказанные моделью, чтобы проделать обратные операции. Они делают это на протяжении всего дня. Если цены акций колеблются, они делают это по 50 раз в день. Они любят объемы, они любят, когда происходят события, влияющие на цены акций. Когда снижаются объемы торговли, снижаются и их доходы.

Я смотрел, как они это делают, и был весьма озадачен, потому что убежден, что «австрийская» критика математической экономической теории абсолютно верна. Как писал Мизес:

«Логика и математика изучают идеальную систему мышления. Связи и следствия их систем являются сосуществующими и взаимозависимыми. Мы также можем сказать, что они синхронны и находятся вне времени. … [В] такой системе понятия предшествования и следования полностью метафоричны. Они относятся не к системе, а к деятельности по ее мысленному охвату. Сама система не подразумевает ни категории времени, ни категории причинности. Существует функциональное соответствие между элементами, но нет ни причины, ни результата. Эпистемологическое отличие экономической системы от логической системы как раз и заключается в том, что первая содержит в себе категории и времени, и причинности».

Чтобы объяснить, что имеется в виду в этом утверждении, приведем уравнение: А2 + В2 = С2.

Здесь нет ничего о причине или о времени. А и В не являются причиной появления С, а С не является причиной появления А и В. Это уравнение не означает, что сначала появляется В, а после этого появляются А и С. Это вневременная форма. В математических функциях причина и следствие, «до» и «после» отсутствуют.

С деятельностью все иначе. И мы должны понимать это. Ибо действующий человек в прошлом закладывает почву для своих действий, в настоящем – сажает семена и в будущем надеется увидеть плоды своих действий. Действующий человек должен верить в то, что он может вызвать результат, иначе он не станет действовать.

В этом суть критики Мизеса, краткое изложение того, почему математика не помогает проникнуть в суть экономической теории. Я приведу вам небольшой обратный пример из мира неоклассической теории: Стив Ландсбург в своем учебнике по микроэкономике «Теория цены» пишет: «Важно отделить причины от следствий. Отдельный покупатель и производитель воспринимают цены как данные и определяют объем спроса и объем предложения. Для рынка в целом кривые спроса и предложения определяют цену и объем производства одновременно». Поняли ли вы, о чем здесь говорится: предложение, кривая спроса, графики… Ни один человек не способен сделать что-либо в отношении цены. Цену устанавливает кривая. Поэтому, если яблоки стоят 59 центов за штуку, то это кривая определяет указанные 59 центов, ни один человек не должен ничего делать, чтобы довести цену до 59 центов. Абсолютно никак не объясняется, каким образом цена может измениться. Ясно, что цены могут меняться только благодаря действиям людей. Кто-то решает: «Я могу понизить цену [покупки] до 58 центов и мои издержки снизятся, тогда я смогу получить большую прибыль; либо: если я приму предложенную цену, я могу купить больше и найти им хорошее применение».

Это показывает нам, что рыночное поведение является последствием человеческих действий и определенно не является их причиной. Мизес писал, что математические экономисты игнорируют рыночный процесс. Поскольку мы имеет дело с человеческой деятельностью, в нашем распоряжении нет констант, которые есть в распоряжении физических наук. Что бы вы ни решили выбрать сегодня, завтра вы имеете возможность сделать иной выбор.

Как мы можем примирить использование математического моделирования с «австрийской» критикой применения математики в экономической науке? Раздумывая над этим, я пришел к выводу, что математические модели полезны для описания квазиравновесных фаз рынков. Я хочу привести вам небольшую аналогию с бейсбольной подачей. Подающий замахивается, чтобы сделать удар. Вы можете использовать математическую модель, чтобы описать путь биты, если дана сила, приложенная к бите, и что, по всей вероятности, произойдет с мячом и так далее. Но математическая модель не способна сообщить, а не решит ли подающий сдержать свой замах.

Итак, в границах определенных фаз рынок ведет себя так, как предсказывает модель. Если говорить о сделках слияния, трейдеры очень внимательно следят в течение дня, как работает модель. Они наблюдают за тем, что происходит с акциями, участвующими в сделке. И вдруг они замечают: что-то идет не так, не соответствует модели. Они сразу останавливают программу. И начинают выяснять, в чем дело. Либо было сделано какое-то важное заявление, либо какой-то крупный игрок появился на рынке этих акций; это может быть что угодно.

На рынке происходит переосмысление информации. В этот момент трейдеры должны заново обдумать ситуацию. Они вновь вовлекаются в предпринимательскую деятельность. И они, возможно, смогут изменить параметры, ввести их в программу, вновь запустить ее и продолжать следить за ее работой. О любом типе моделей, применяемых на финансовых рынках, мы можем сказать следующее: утверждение о том, что кто-то располагает универсальной моделью, пригодной на все случаи жизни, не имеет смысла. Если все следуют одной модели, то когда эта модель генерирует сигнал «покупать» – все будут покупать. Но кто будет им продавать? На другой стороне никого нет. Поэтому идея универсальной модели, модели, которая всегда права, – это абсурд.

Терри Нордон, политический философ сказал: «Математические модели в социальных науках – это замаскированное описание практики». То есть, существуют определенная институциональная структура, определенные общие интерпретации, определенные традиции, обычаи, которых люди придерживаются. И до тех пор, пока эти обычаи и интерпретации имеются в наличии, вы получаете регулярность в этом секторе общества. И именно эта регулярность позволяет создать замаскированное ее описание в математической модели. Но она сохраняется, лишь пока сохраняются эти интерпретации, традиции и обычаи. Когда меняются институциональные параметры, мы мало что способны предсказать даже в принципе, потому что мы не можем знать заранее, какие знания будут получены и что произойдет.

Какие выводы из вышесказанного можно сделать применительно к проблеме использования моделирования для облегчения инвестиционной деятельности? Первое. Моделирование не отменяет предпринимательства. Люди, создающие модели в моей компании, постоянно придумывают какие-то новшества, они постоянно формулируют предпринимательские суждения, они постоянно готовы остановить модель и сформулировать новую предпринимательскую оценку, в любое мгновение, как только возникнет подозрение, что этого требуют данные рынка. Мизес говорил, что «…как и любой действующий человек, предприниматель — всегда спекулянт. Он имеет дело с неопределенными обстоятельствами будущего. Его успех или провал зависит от точности предвосхищения неопределенных событий. Если он не сможет понять, чего следует ждать, то он обречен. Единственным источником, из которого возникает предпринимательская прибыль, является его способность лучше, чем другие, прогнозировать будущий спрос потребителей. Если бы все точно спрогнозировали будущее состояние рынка определенного товара, то его цена и цены соответствующих комплиментарных факторов производства уже сегодня были бы согласованы с этим будущим состоянием. И занявшись этим производством, нельзя было бы ни извлечь прибыли, ни понести убытки».

Не доверяйте никому, кто полагает, что имеет в своем распоряжении универсальную модель для торговли акциями. Потому что универсальная модель предполагает, что все происходящее постепенно сведется к общему равновесию, к равномерно функционирующей экономике, положению дел, которое логически невозможно. Здесь нет места человеческой деятельности. И как я уже сказал, если бы такая модель существовала, создалось бы нелепое положение, когда все участники рынка одновременно либо покупают, либо продают. Рынком движет разница в оценках, а рынок, на котором все оценивают всё одинаково, невозможен.

Людвиг фон Мизес. Австрийская теория экономического цикла

В наши дни в экономической науке принято говорить об австрийской теории экономического цикла. Подобная характеристика чрезвычайно лестна для нас, тем не менее, как и любой другой вклад в науку, современная теория экономических кризисов не является результатом работы ученых одной нации. Денежное толкование экономического цикла не является чем-то совершенно новым. Английская «денежная школа» в первой половине XIX века уже пыталась объяснить природу бума расширением кредита в результате выпуска банкнот без металлического обеспечения.

Выпуская фидуциарные средства, под которыми мной подразумеваются банкноты без золотого обеспечения или текущие счета, которые не в полном объеме обеспечены золотыми резервами, банки в состоянии значительно расширить свой кредит. Создание этих дополнительных фидуциарных средств позволяет им увеличить кредитование значительно превышая лимит, обусловленный их собственными активами. Они вступают на рынок в данной ситуации в роли «поставщиков» дополнительного кредита, созданного ими же, чем вызывают снижение ставки процента, которая опускается ниже того уровня, на котором находилась бы без их вмешательства. Снижение ставки процента стимулирует экономическую активность. Проекты, которые не рассматривались бы как «прибыльные», если бы на процентную ставку не оказали свое воздействие банковские манипуляции, и которые таким образом остались бы невостребованными, тем не менее, сочтены «прибыльными» и теперь могут быть запущены. Более активная конъюнктура ведет к увеличению спроса на производственные материалы и рабочую силу. Цены на средства производства и оплата труда растут, а увеличение заработной платы ведет в свою очередь к увеличению цен на потребительские товары. Если бы банкам пришлось отказаться от своего образа действий и ограничить себя тем, что уже сделано, то бум быстро сошел бы на нет. Но банки не отклоняются от выбранного ими курса; они продолжают все больше и больше расширять кредитование, а цены и заработная плата соответственно продолжают расти.

Это движение вверх, тем не менее, не может продолжаться бесконечно. Материальные средства производства и рабочая сила, имевшиеся в наличии, не увеличились; все, что увеличилось, так это объем фидуциарных средств, которые в обращении товаров могут играть ту же роль, что и деньги. Средства производства и рабочая сила, которые были переключены на новые предприятия, не могли не обескровить другие предприятия. Общество не достаточно богато, чтобы позволить создание новых предприятий, ничем при этом не обделив другие предприятия. До тех пор, пока расширение кредитования продолжается, это останется без внимания, но данное расширение не может продолжаться безгранично. Поскольку была предпринята попытка предотвратить резкое прекращение движения вверх (и обвал цен, который явился бы результатом) путем создания все больших и больших кредитов, результатом должно стать непрерывное и даже более стремительное повышение цен. Но инфляция и бум могут продолжаться беспрепятственно лишь до тех пор, пока общественность полагает, что движение цен по нарастающей в ближайшем будущем должно прекратиться. Как только общественному мнению станет известно, что нет никаких оснований рассчитывать на окончание инфляции, начнется паника. (Причины инфляции — наша статья) Никто не хочет хранить свои деньги, поскольку владение ими с каждым днем означает все большие и большие потери; каждый спешит обменять деньги на товары; люди скупают вещи, которым у них не найдется применения, даже не глядя на их цену, с единственной целью избавиться от денег.

В то же время, если банки решают вовремя остановить расширение кредита, чтобы предотвратить обвал валюты, и если таким образом бум будет остановлен, то быстро выяснится, что ложное впечатление «прибыльности», созданное расширением кредита, привело к неоправданным капиталовложениям. Многие предприятия или деловые проекты, которые были запущены благодаря искусственному снижению процентной ставки и которые удерживались на плаву благодаря столь же искусственному росту цен, прибыльными теперь не выглядят. Одни предприятия урезают масштаб своей деятельности, другие ликвидируются или терпят банкротство. Цены резко падают, вслед за бумом наступают кризис и последующая депрессия, которые венчают собой период неоправданных капиталовложений, вызванных расширением кредита. Проекты, обязанные своим существованием тому обстоятельству, что в какой-то момент они были сочтены «прибыльными» в искусственных условиях, созданных на рынке в связи с расширением кредита и последовавшим за ним ростом цен, «прибыльными» быть перестали. Капитал, вложенный в эти предприятия, потерян в той степени, насколько он «заперт». Экономика должна приспосабливаться к этим потерям и той ситуации, которую они влекут за собой. Первое, что требуется сделать в данном случае, это ограничить потребление и через экономное расходование наращивать новые фонды основного капитала с тем, чтобы приспособить производственный аппарат к действительным, а не искусственным нуждам, которые могли бы возникнуть и быть признаны действительными только в результате ложного предположения о «прибыльности», основанного на увеличении кредитования.

Бум, вызванный банковской кредитной экспансией, рано или поздно неизбежно должен закончиться. Если они не намерены позволить, чтобы их политика полностью уничтожила кредитно-денежную систему, сами банки должны прервать ее, прежде чем случится катастрофа. Чем дольше период кредитной экспансии и чем дольше банки будут медлить с изменением своей политики, тем ощутимее будут последствия неэффективных капиталовложений и неумеренной спекуляции, характеризующих периоды бума; и в результате тем дольше будет длиться период депрессии и более неопределенным будет срок восстановления и возврата к нормальной экономической деятельности.

Необходимо осознать, что попытки искусственно снизить процентную ставку, которая обусловлена рынком, через расширение кредита, могут принести лишь временные результаты и что первоначальный подъем сменит еще более глубокий спад, который обернется полным застоем торговой и промышленной деятельности.

Готфрид Хаберлер. Деньги и экономический цикл

Говоря в этой лекции об экономическом цикле, я имею в виду не только и не столько те масштабные финансовые и экономические потрясения, с которыми мир столкнулся в последние несколько лет. Вместо этого я попытаюсь добраться до более фундаментальных экономических колебаний, лежащих в основе событий последних лет.

Вначале внимание экономистов было сосредоточено на вторичных и случайных явлениях – ярких крахах и финансовых паниках. Экономисты пытались объяснить их, ссылаясь на отдельные катастрофы, заблуждения и ошибочные спекуляции руководителей тех банков и фирм, с которых все начиналось. Но регулярное повторение таких катастроф в XIX веке навело экономистов на мысль, что перед ними не разрозненные несчастные случаи, а симптомы серьезной болезни, поражающей все тело экономики. Во второй половине XIX века наметилась отчетливая тенденция смягчения циклических потрясений. Однако нынешняя депрессия показывает, что мы рано радовались: мы еще не избавились от этого бича капиталистической системы.

Но мы можем и должны извлечь из прошлого важный урок: если мы желаем глубже понять тот внутренний механизм капиталистической системы, который приводит к циклическим колебаниям, то мы должны попытаться объяснить фундаментальное явление, отвлекаясь от случайных событий, которые могут как отсутствовать, так и присутствовать.

Экономический цикл представляет собой периодические подъемы и спады общей деловой активности. Наша главная задача – объяснить эти колебания и в особенности установить роль денег в самом широком смысле этого слова, включая кредитные и банковские деньги.

Самым ярким симптомом экономического цикла является рост цен в периоды процветания и падение цен в период депрессии; в то же время объем производства во время фазы подъема растет, а во время фазы падения снижается. Но не только товаров производится и продастся больше, происходит увеличение числа сделок в других отраслях экономики, например на фондовой бирже. Поэтому мы имеем все основания говорить о росте объемов платежей во время фазы подъема цикла и о явном уменьшении этого объема во время депрессии.

Итак, для того, чтобы справиться с увеличением объема платежей, необходимо увеличение средств платежа (в самом широком смысле слова). Это может произойти в результате увеличения:

a)            золотых денег или законного платежного средства;

b)           банкнот;

c)            банковских депозитов и банковских кредитов;

d)           обращения чеков, векселей и других средств платежа, которые регулярно или иногда заменяют обычные деньги;

e)           скорости обращения одного или всех средств платежа.

Все теории соглашаются с тем, что экономический подъем сопровождается ростом средств платежа. Различия могут возникать только относительно:

(a)          конкретного способа расширения – то ли это, прежде всего, увеличение количества кредитных денег, законного платежного средства или золота, то ли всего лишь увеличение скорости обращения одного из перечисленных видов денег;

(b)          причинной последовательности.

Что касается причинных отношений, то, вообще говоря, открыты две возможности:

1)            можно считать, что импульс исходит со стороны денег, что денежное обращение расширяется в результате преднамеренных действий банков или иных денежных властей и что отсюда берет начало вся цепочка событий («денежные теории»), или

2)            можно придерживаться мнения, что больший поток товаров вызывает больший поток денег.

Традиционная денежная теория, представлена такими широко известными авторами, как шведский экономист профессор Кассель и г-н Хоутри из английского казначейства. Согласно г-ну Хоутри, во время фазы подъема наша банковская система имеет тенденцию держать процентную ставку на слишком низком уровне; цены растут, мы получаем кредитную инфляцию и рано или поздно банки вынуждены принимать меры для защиты своих резервов — они повышают процентную ставку и вызывают кризис или депрессию.

Главный недостаток этих теорий заключается в том, что они не делают различия между падением цен в результате действительного уменьшения количества платежных средств и падением цен в результате снижения издержек, вызываемого изобретениями и совершенствованием технологии. Действительно, если происходит абсолютное уменьшение количества денег, то спрос падает, цепы снижаются и дело заканчивается серьезной депрессией. Нормальные условия вернутся только после того, как все цепы будут снижены, включая цены на факторы производства, особенно это касается заработной платы. Этот процесс может быть долгим и болезненным, потому что одни цены, например заработная плата, являются жесткими, а значение других цен и суммы долговых обязательств зафиксированы на длительный промежуток времени и вообще не могут быть изменены.

Отсюда, однако, не следует, что это относится и к случаю, когда цены падают вследствие снижения издержек. В такой ситуации цены должны были бы постепенно снижаться, и очевидно, что такое их падение не могло иметь тех отрицательных последствий, которые сопровождают падение цен, вызванное уменьшением количества денег.

Итак, в период с 1924 по 1928 год мы пережили беспрецедентный рост объемов производства. В то же время, товарные цепы оставались сказочно стабильны. Отсюда следует, и статистические исследования это подтверждают, что объем платежных средств увеличился. Мы могли бы сказать, что это была «относительная инфляция», т.е. увеличение платежных средств, не приведшее к росту товарных цен, потому что компенсировало последствия параллельного увеличения объема производства.

Таким образом, естественно предположить, что все беды порождены как раз этой относительной инфляцией. Если это так, – а мне это представляется весьма правдоподобным, – то становится очевидным, что уровень цен в качестве ориентира денежной политики вводит в заблуждение и что функционирование экономической системы испытывает денежные влияния, не находящие соответствующего отражения в изменении уровня цен, по крайней мере, когда его измерителем выступает индекс оптовых цен. И действительно, некоторые денежные изменения оказывают серьезное влияние на экономическую систему (которое может проявляться, а может и не проявляться в изменении уровня цен), что полностью проходит мимо внимания традиционных денежных объяснений, хотя внешние симптомы этого влияния распознаются (но интерпретируются иначе) некоторыми недснежными теориями и дескриптивными исследованиями делового цикла.

Проанализируем изменения вертикальной структуры производства, как я буду это называть, вызываемые изменениями в предложении кредита для производственных целей. Когда нам приходится анализировать экономическую систему, мы можем рассмотреть ее горизонтальное и вертикальной сечение. На горизонтальном сечении перед нами предстанут различные отрасли и подотрасли промышленности, дифференцированные по производимым ими потребительским товарам: пищевая промышленность, включая сельское хозяйство, текстильная промышленность, индустрия развлечений и т.д. Отрасли, производящие товары производственного назначения, скажем черная металлургия, принадлежат к различным отраслям на этом горизонтальном сечении, потому что продукция черной металлургии используется в производстве многих или всех потребительских товаров. Старое утверждение, что общее перепроизводство немыслимо, что мы никогда не будем иметь слишком много всех товаров, поскольку человеческие потребности безграничны, но что серьезные диспропорции могут возникнуть вследствие частичного перепроизводства, относится главным образом к горизонтальной структуре производства.

Диспропорциональность в этом смысле означает, что по той или иной причине, нарушена надлежащая пропорция в распределении факторов производства между различными отраслями, что, например, излишне развита автомобильная промышленность, т.е. в нее вложено неоправданно много капитала и труда по сравнению с относительным спросом на продукцию этой отрасли и продукцию других отраслей.

В то же время, прослеживая стадии производства каждого товара, готового к потреблению, и отмечая, через сколько стадий должен пройти конкретный товар, прежде чем достигает конечного потребителя, мы изображаем вертикальное сечение экономической системы. Возьмите, к примеру, пару обуви и проследите ее «генеалогическое древо». Наш путь лежит из розничного магазина, через оптовика, на обувную фабрику; пойдя по одной из тропинок, сходящихся в этой точке, скажем, по той, которая привела сюда швейную машину, используемую при производстве обуви, мы попадаем сначала на машиностроительный, затем на сталелитейный завод, и в конце концов на железный рудник. Если мы пойдем по другой тропинке, то она приведет нас на ферму, где выращивают скот для получения кожи. Кроме того, между основными этапами производства существует много промежуточных стадий, а именно различные транспортные услуги. Прежде чем попасть к конечному потребителю, каждый товар должен пройти множество последовательное подготовительных этапов. Много времени требуется, чтобы провести каждое конкретное изделие сквозь весь процесс, от истока до устья, где оно впадает в бездонное море потребления и исчезает в нем. Но если весь процесс отлажен и каждая из последовательных стадий надлежащим образом оснащена постоянным и переменным капиталом, мы можем ожидать непрерывный поток потребительских товаров.

В оборудовании всех этих последовательных стадий производства воплощен весь запас капитала страны, накопленный на протяжении столетий. Количество накопленного капитала является мерой длины русла этого потока. В богатых странах русло очень длинное, и товары, прежде чем достичь потребителя, должны пройти через много стадий. В бедных странах этот ноток гораздо короче и объем производства, соответственно, меньше. Если по ходу экономического развития накапливается и инвестируется капитал, то добавляются новые стадии производства, или, говоря экономическим языком, оно становится более окольным. Можно привести множество примеров, если сравнить сегодняшние методы производства с теми, которые применяли наши отцы, или если сравнить производственные процессы в богатой и бедной странах.

Но какое отношение это имеет к экономическому циклу? Когда я говорил о вертикальной структуре производства и влиянии на нее денежных сил, я имел в виду удлинение и укорачивание производственных процессов. Очевидно, что точно так же, как существуют определенные пропорции между различными горизонтальными отраслями производства, должно существовать определенное соотношение производственных ресурсов – труда и капитала, распределенных между более близкими и более отдаленными стадиями производства: для текущего производства потребительских товаров посредством существующего производственного аппарата и для расширения этого аппарата в целях увеличения производства потребительских товаров в будущем.

Если, к примеру, слишком много труда затрачивается на удлинение процесса и слишком мало на текущее потребление, то мы получим несогласованность вертикальной структуры производства. И можно показать, что определенные денежные воздействия, конкретно, кредитная экспансия со стороны банков, понижающих ставку процента ниже ставки, которая существовала бы, если бы на рынок капитала попадали только те суммы, которые являются сбережениями публики из своего текущего дохода, – так вот, можно показать, что такое искусственное понижение процентной ставки побудит деловых лидеров предпринять излишнее удлинение процесса производства, другими словами приведет к переинвестированию. Когда полное осуществление процесса производства занимает значительный период времени, то слишком поздно обнаруживается, что вновь начатые процессы излишне длинны. Неизбежно наступает реакция: ставка процента опять поднимается до естественного уровня и даже выше. Новые инвестиции перестают быть прибыльными, и становится невозможным завершить новые окольные методы производства. От них приходится отказываться, и ресурсы возвращаются к старым, более коротким методам производства. Этот процесс корректировки вертикальной структуры производства, неизбежно подразумевающий потерю большого количества постоянного капитала, который был инвестирован в эти более длинные процессы и который нельзя переместить, происходит в период депрессии и составляет его суть.

То, что русские сейчас делают – пятилетние планы, есть не что иное, как попытки увеличить окольность производства с целью увеличить в будущем производство потребительских товаров. Вместо производства потребительских товаров с помощью существующих примитивных методов они сокращают производство для целей немедленного потребления до минимально возможного уровня. Вместо производства обуви и домов они строят электростанции, металлургические заводы, стараются улучшить транспортную систему, словом, создают производственный аппарат, который превратится в потребительские товары только спустя значительный период времени.

Предположим, что выполнить этот амбициозный план оказывается невозможным. Допустим, что правительство приходит к заключению, что население не может выдержать огромного напряжения, или что революция угрожает его разрушить, или что путем голосования решено изменить политику. В любом случае, если они вынуждены отказаться от вновь начатых окольных способов производства и производить потребительские товары как можно скорее, они должны будут остановить возведение электростанций, металлургических и тракторных заводов и вместо этого поспешно производить простые орудия и инструменты, чтобы увеличить производство продовольствия, обуви и домов. Это означало бы огромную потерю капитала, воплотившегося в недостроенные заводы.

То, что в коммунистическом обществе делается в соответствии с решением верховного экономического совета, в нашем индивидуалистическом обществе порождается коллективными, но независимыми действиями отдельных людей и опосредуется механизмом цен. Если множество людей и корпораций решат осуществить сбережение, ограничат на некоторое время свое потребление, то спрос на потребительские товары и их производство упадет, производственные ресурсы переместятся в более отдаленные стадии производства и процесс производства удлинится.

Если мы полагаемся на добровольные сбережения, мы можем допустить, что каждый год будет сберегаться примерно одна и та же доля национального дохода, хотя не всегда одними и теми же индивидами. В таком случае мы имеем постоянный поток сбережений и приспособление производства происходит не в виде действительного перемещения инвестированных производственных ресурсов, а в виде устойчивого отклонения потока производственных ресурсов в другие каналы.

Не существует никаких причин, почему этот процесс не может протекать гладко и непрерывно. Резкие колебания вызываются банками. Эффект добровольного решения публики осуществить сбережение, т.е. изъять производственные ресурсы из текущего производства потребительских товаров и направить их на удлинение процесса, может быть произведен также и банковской системой. Если банки создают кредит и передают его в распоряжение деловых людей, желающих использовать его на производственные цели, то часть денежного потока, направляемая на более отдаленные стадии производства, увеличивается. По сравнению с тем, что соответствовало бы добровольному решению членов экономического сообщества, большее количество производственных ресурсов будет переориентировано с текущего производства потребительских товаров на удлинение процесса. Этот процесс экономисты описывают как вынужденное сбережение. Поначалу все идет хорошо. Но очень скоро цены начинают расти, потому что фирмы, получившие новые деньги, используют их для приобретения факторов производства — труда и капитала — и предлагают за них более высокие цены, чтобы перебить предложения тех фирм, которые занимаются производством потребительских товаров. Заработная плата и цены начинают расти, что ограничивает потребление тех, кому не удалось увеличить свой денежный доход. В случае если предшествующее инвестирование добровольных сбережений уже сформировало тенденцию падения цен, новый кредит, вместо того чтобы привести к абсолютному росту цен, может просто компенсировать снижение цен, которое произошло бы в противном случае.

Спустя некоторое время начинается реакция, направленная на восстановление старого положения дел, которое было искажено впрыском денег. Новые деньги становятся доходом в руках факторов, которые были отвлечены от более близких [к потребительским товарам] стадий производства, и получатели данного дополнительного дохода, вероятно, будут придерживаться своей привычной пропорции сбережений и расходов, т.е. они вновь попытаются увеличить свое потребление.

Если они это сделают, то существовавшее до этого соотношение денежных потоков, направленных на приобретение потребительских товаров и товаров производственного назначения, будет восстановлено. В течение некоторого времени можно пытаться бороться с этой тенденцией и продолжать политику экспансии, впрыскивая новые кредиты. Но эти попытки приведут к усиливающемуся росту цен и рано или поздно от них придется отказаться. В этом случае старые пропорции спроса па потребительские товары и товары производственного назначения, безусловно, будут восстановлены. Как следствие, те фирмы в более близких стадиях производства, которые вынуждены были сократить объем выпуска из-за того, что факторы производства от них ушли, теперь смогут «отозвать» ресурсы от более отдаленных стадий производства. Новые окольные способы производства, внедренные в условиях искусственного стимулирования кредитной экспансии, или, по крайней мере, их часть станут убыточными. Они будут прекращены, произойдет кризис и начнется депрессия. Иной результат возможен только в том случае, если к моменту, когда новые деньги стали доходом, новые процессы были уже завершены и появились на рынке в виде потребительских товаров. В этом случае дополнительный спрос найдет дополнительное предложение; увеличившемуся потоку денег будет соответствовать увеличившийся поток товаров. Однако это практически невозможно, потому что период производства значительно длиннее, чем период обращения денег. Новые деньги неизбежно выходят на рынок потребительских товаров раньше, чем новые процессы завершаются и производят товары, готовые к потреблению.

Несколько слов о косвенной связи между якобы недостаточным предложением золота и нынешней депрессией. Не может быть сомнений в том, что с начала войны количество золота не увеличилось в той же мере, что и объем платежей. Поддерживать уровень цен можно было только путем возведения более массивного кредитного здания на фундаменте существующего запаса золота. В обычное время после завершения процесса инфляции это не должно создавать проблем. Однако во время острых финансовых кризисов, когда исчезает доверие, когда происходит наплыв требований на банки и возникают паники, такая система становится крайне опасной. Если средства платежа состоят в основном из золота и обеспеченных золотом банкнот и сертификатов, то нет опасности, что значительная часть платежных средств внезапно может быть уничтожена. Однако мировая платежная система, значительную часть которой составляют кредитные деньги, склонна к быстрой дефляции, если рушится эта воздушная кредитная структура.

Например, принятие золотовалютного стандарта многими странами означает возведение смелой кредитной надстройки на фундаменте существующего мирового запаса золота; данная структура может рухнуть, если эти страны откажутся от золотовалютного стандарта и вновь перейдут на старомодный золотой стандарт.

Однако было бы совершенно неправильно делать из этого вывод, что мы должны винить во всем скупость природы и что ситуация была бы совершенно иной, если бы случайно добыча золота на протяжении последних 20 лет оказалась намного больше. Есть и другие факторы, прежде всего инфляция во время и после войны. Такая денежная политика способна изгнать из страны любой запас золота, каким бы большим он ни был. После этого вполне естественно отказаться от золотого стандарта и ввести золотовалютный стандарт, что, как я уже сказал, означает возведение кредитного здания на фундаменте существующего золотого запаса.

Очень важно различать дополнительные, вторичные и случайные, возмущения и первичные «реальные» несоответствия процесса производства. Если причиной всех бед были бы только волна пессимизма и абсолютная дефляция, то избавиться от них можно было бы очень быстро. В конце концов, дефляция, какой бы сильной она ни была и по каким причинам ни возникала, в сравнительно короткие сроки может быть остановлена решительными инфляционными методами. Однако если мы признаем, что в основе этих поверхностных явлений лежит далеко идущее смещение производственных ресурсов, мы должны перестать доверять шарлатанам, которые сегодня добиваются проведения инфляционных мер, обещающих принести почти мгновенное облегчение.

Если мы принимаем утверждение, что шестерни производственного аппарата выведены из зацепления, что для восстановления равновесия необходимо произвести масштабное перемещение труда и капитала, тогда категорически неверно, что экономический цикл представляет собой чисто денежное явление, как утверждает г-н Хоутри. Это неверно, хотя все беды вызваны денежными силами. В отличие от чисто денежных изменений, смещение реального физического капитала ни в коем случае не может быть исправлено за очень короткий срок.

Я не отрицаю, что мы можем и должны бороться со вторичными явлениями – избыточным пессимизмом и неоправданной дефляцией. Не стоит ожидать слишком многого от лечения симптомов, и в то же время мы должны проявлять осторожность, чтобы снова не создать искусственную диспропорцию денежных потоков, направленных на потребительские и производственные товары, которая ведет к переинвестированию и порождает все беды. Самое худшее, что мы можем сделать – это односторонне усилить покупательную способность потребителя, так как именно непропорциональное увеличение спроса на потребительские товары ускорило кризис.

Огромным преимуществом этого более совершенного денежного объяснения экономического цикла перед традиционным является прояснение неденежных, «реальных» изменений, происходящих под влиянием денежных сил. Делая это, оно заполняет разрыв между денежным и неденежным объяснением; оно извлекает зерна истины, содержащиеся в каждом из них, и соединяет в стройную систему. Оно включает в себя хорошо установленный факт, что каждый период бума характеризуется расширением инвестиций в постоянный капитал. Именно в создании постоянного капитала и основных материалов, из которых он состоит, – чугуна и стали – происходят наибольшие изменения: наибольшее расширение во время бума и наиболее резкое сокращение в период депрессии.

Если понижается ставка процента, то некоторые виды инвестиций переходят в плоскость практической реализации. Позвольте мне процитировать пример, приведенный г-ном Кейнсом в лекции, прочитанной в прошлом году в Институте фонда Гарриса: «Никто не считает, что стоит проводить электрификацию железных дорог в Великобритании на основе заимствований под 5%… Но никто не станет спорить, что при 3,5% это дело выгодное. То же самое касается бесчисленного количества технических проектов». Очевидно, что от понижения процентной ставки выигрывают прежде всего отрасли, в которых используется большое количество постоянного капитала, как, например, железные дороги, электростанции и т.д. В калькуляции издержек важное место у них занимают процентные выплаты. Однако когда капитал становится дешевым, существует неоспоримая тенденция заменять труд механизмами. То есть больше труда и оборотного капитала используется для производства станков, железных дорог, электростанций, и сравнительно меньше – для текущего производства потребительских товаров. Выражаясь экономическим языком, окольность производства возрастает. Ключевым моментом, а также точкой, в которой наш анализ расходится с анализом г-на Кейнса, является понимание того, что неизбежно должна наступить реакция, если такого рода производственное расширение финансируется не реальными добровольными сбережениями людей и корпораций, а специально созданным кредитом. И с практической точки зрения очень важно (и последний бум должен довести это до нашего сознания), что стабильный уровень товарных цен не является достаточной гарантией от такого искусственного стимулирования расширения производства. Другими словами, что относительная кредитная инфляция, определение которой дано выше, точно так же порождает движение в противоположном направлении, как и абсолютная инфляция.

Представленная теория страдает одним серьезным недостатком: она сложнее, чем традиционное денежное объяснение. Но это не вина данной теории, причина – в зловредности объекта. К сожалению, факты не всегда столь просты, как многим хотелось бы.

Мюррей Н. Ротбард. Экономические депрессии: их причины и методы лечения

На 30 лет экономисты нашей страны [США] позаимствовали представление об экономическом цикле, принадлежавшее ныне покойному британскому экономисту Джону Мейнарду Кейнсу, автору-создателю кейнсианской, или «новой», экономики, которую он описал в своей книге «Общая теория занятости, процента и денег», вышедшей в 1936 году. Со всеми их диаграммами, математическими расчетами и неустоявшимся жаргоном, позиция кейнсианцев в отношении бумов и крахов есть сама простота, даже наивность. Если на дворе инфляция, то ее причины скорее всего кроются в «избыточных расходах» со стороны населения; рекомендуемый метод лечения предписывает правительству – как самопровозглашенному стабилизатору и регулятору национальной экономики – вмешаться и обязать публику тратить меньше, «впитывая их избыточную покупательную способность» через усиление налогообложения. В то же время, если возникает рецессия, то ее причины следует искать в недостаточных частных расходах, и теперь лечение заключается в увеличении правительством своих собственных расходов, лучше всего посредством бюджетного дефицита, пополняя совокупный национальный поток расходов.

Идея о том, что увеличение правительственных расходов, или «легкие» деньги, «благо для бизнеса», тогда как урезание бюджета, или более «твердые» деньги, «зло», просочилась даже в самые консервативные газеты и журналы. Кроме того в этих изданиях будут считать само собой разумеющимся, что на федеральное правительство возложена священная обязанность неуклонно вести экономическую систему по узкой тропинке между пропастью депрессии, с одной стороны, и пучиной инфляции – с другой, ибо свободная рыночная экономика неизменно должна быть подвержена опасности стать жертвой одного из этих зол.

Все нынешние школы экономистов придерживаются тех же взглядов. К экономике относятся как к потенциально трудоспособному, но чересчур беспокойному и упрямому пациенту, с извечной склонностью удариться в еще большую инфляцию или безработицу. Правительство при этом должно выполнять функции старого мудрого врача или наставника, который всегда бдителен, всегда наготове что-либо подправить, дабы поддерживать экономического пациента в хорошей рабочей форме.

Прошло не так уж много времени с тех пор, когда подобного рода взгляды и политика именовались «социализмом»; но мы живем в эпоху эвфемизмов, поэтому сегодня мы используем для них такие гораздо менее суровые термины, как «умеренность» или же «просвещенное свободное предпринимательство».

Действительно ли экономические циклы глубоко коренятся в самой системе свободной рыночной экономики и, стало быть, есть необходимость в той или иной форме государственного планирования, если мы хотим удержать экономику в неких рамках стабильности?

Популярное сегодня воззрение на экономический цикл идет, на самом деле, от Карла Маркса. Маркс заметил, что до начала промышленной революции (в конце XVIII века) не существовало никаких регулярно повторяющихся бумов и депрессий. Поскольку циклы возникают на исторической сцене примерно в то же самое время, что и современная промышленность, Маркс заключил, что деловые циклы являются неотъемлемой чертой капиталистической рыночной экономики. Существующие сегодня школы экономической мысли независимо от их разногласий по иным вопросам сходятся во мнении в решающем пункте: деловые циклы зарождаются где-то в глубинах свободной рыночной экономики. Стало быть, винить в них нужно именно рыночную экономику. Карл Маркс был убежден, что периодические депрессии будут становиться все тяжелей и тяжелей, пока это не подтолкнет массы к восстанию и уничтожению системы, а современные экономисты уверены, что правительство в состоянии успешно стабилизировать кризисные ситуации и сам цикл. Но все стороны согласны, что вина кроется глубоко внутри рыночной экономии и что если как-то и можно спасти положение, то это должна быть некая форма масштабного государственного вмешательства.

Между тем в предположении о том, что во всем виновата рыночная экономика, есть некоторые критические проблемы. Так, «общая экономическая теория» учит нас, что предложение и спрос на рынке всегда имеют тенденцию находиться в равновесии и что таким образом цены на продукцию и факторы производства всегда стремятся к точке равновесия. В общей теории рыночной системы нет ничего, что объясняло бы регулярные и повторяющиеся фазы делового цикла. Современные экономисты «решили» эту проблему просто — развели общую теорию рыночных цен и теорию экономического цикла по отдельным, плотно задраенным отсекам, дабы те никогда не соприкасались. Экономисты, к сожалению, забыли, что существует лишь одна экономика и соответственно только одна интегрированная экономическая теория.

Поскольку экономисты не заботятся о согласовании теорий экономического цикла и общего анализа цен, ими также не учитывается другая весьма важная проблема: специфическое расстройство предпринимательской функции в периоды экономических кризисов и депрессий. В рыночной экономике одна из самых важных функций делового человека состоит в том, чтобы быть «предпринимателем», то есть лицом, которое вкладывает средства в систему производства, покупает оборудование и нанимает рабочую силу, чтобы производить что-то, о чем он не может с уверенностью сказать, что это принесет ему прибыль. Другими словами, предпринимательская функция – это функция прогнозирования неопределенного будущего. Прежде чем сделать вложение или запустить производственную линию, предприниматель должен рассчитать настоящие и будущие расходы, а также будущую выручку, чтобы тем самым оценить, получит ли он прибыль от этой инвестиции. Если он прогнозирует успешно и к тому же значительно лучше, чем конкуренты, то его инвестиции принесут прибыль. Чем лучше его прогнозы, тем выше будет его прибыль. С другой стороны, если прогнозист он неважный и переоценивает спрос на свою продукцию, то он понесет убытки и довольно скоро будет вытеснен из бизнеса.

Таким образом, рыночная экономика – это экономика прибылей и убытков, в которой проницательность и умение предпринимателей измеряются именно получаемой прибылью. Кроме того рыночная экономика предполагает некий встроенный механизм, своего рода естественный отбор, который обеспечивает выживание и процветание людей, точнее прогнозирующих будущее, и избавление от тех, кто хуже справляется с этой задачей. Ведь чем большую прибыль получат более умелые прогнозисты, тем больше сфера их деловой ответственности, а значит, в их распоряжении будет больше средств для вложения в производственную систему. С другой стороны, несколько лет убытков заставят несостоятельных прогнозистов оставить предпринимательскую деятельность и перейти в ряды наемных работников.

Если же рыночная экономика располагает встроенным механизмом естественного отбора хороших предпринимателей, то это означает, что в целом нам не следует ожидать, чтобы слишком много деловых предприятий несло убытки. Действительно, если мы взглянем на экономику в обычный день или год, то обнаружим, что убытки не являются слишком уж распространенным явлением. Но в таком случае возникает странное обстоятельство, которое требует объяснения: почему так получается, что периодически в начальные периоды рецессии и особенно при острых депрессиях деловой мир вдруг переживает обширную эпидемию крупных убытков? Приходит момент, когда предприятия, прежде крайне проницательные в своей предпринимательской способности получать прибыль и избегать убытков, вдруг с ужасом обнаруживают, что несут крупные и необъяснимые убытки? Как же так? Любая теория депрессий должна объяснить этот важнейший момент. Такое объяснение, как «недостаточное потребление» (то есть снижение общих потребительских расходов) не является удовлетворительным по одной причине – требуется объяснить, почему деловые люди, способные ранее предугадать любые экономические перемены и тенденции, вдруг все разом оказались катастрофически не способны предсказать это снижение потребительского спроса. Откуда столь внезапный сбой в способности прогнозировать?

Таким образом, адекватная теория депрессий должна объяснить, почему экономика движется от одного цикла «бум-крах» к другому, без каких-либо признаков возможного перехода к той или иной разновидности плавного движения, или спокойного постепенного приближения к состоянию равновесия. В частности, теория депрессии должна объяснять гигантское обилие ошибок, которые возникают быстро и неожиданно в ходе экономического кризиса и тянутся через весь период депрессии вплоть до оживления. Кроме того, есть третий универсальный факт, который теория цикла должна объяснять. Бумы и крахи неизменно становятся гораздо более резкими и ощутимыми в «отраслях, производящих средства производства», то есть изготавливающих станки и оборудование, производящих промышленное сырье и сооружающих промышленные предприятия, нежели в отраслях, производящих потребительские товары. Вот еще одно обстоятельство из жизни экономического цикла, которое требует объяснения, и которое явно нельзя объяснить такими теориями депрессии, как популярная доктрина недопотребления; мол, потребители недостаточно тратят на потребительские товары. Ведь если во всем виноваты недостаточные расходы, тогда как же получается, что розничная торговля в последнюю очередь и в наименьшей степени впадает в какую-либо депрессию и что по-настоящему депрессия поражает такие сферы производства, как станкостроение, капитальное оборудование, строительство и добывающие отрасли? Как раз именно эти области переживают самый большой подъем в инфляционных фазах экономического цикла, а не те предприятия, которые обслуживают потребителя. Таким образом, адекватная теория экономического цикла должна объяснять гораздо более высокую амплитуду бумов и крахов в отраслях, производящих товары производственного назначения.

Правильная теория депрессии и экономического цикла существует. Прародителями этой теории стали шотландский философ и экономист XVIII века Давид Юм, а также видный английский экономист начала XIX века, представитель классической школы Давид Рикардо. В первую очередь эти ученые заметили, что в середине XVIII века наряду с индустриальной системой возник другой важнейший институт – банковское дело с его способностью расширять кредит и денежную массу (поначалу в виде бумажных денег, или банкнот, а позднее в виде депозитов до востребования, или текущих счетов, которые подлежат немедленной оплате наличными). Именно в деятельности коммерческих банков эти экономисты нашли ключ к разгадке повторяющихся циклов, состоящих из расширения и сжатия, из бумов и крахов, так озадачивавших наблюдателей еще с середины XVIII века.

Рикардианский анализ экономического цикла выглядел примерно так: естественными деньгами, возникающими на свободном рынке, являются полезные товары – в основном золото и серебро. Если бы деньги этими предметами и ограничивались, то экономика в целом функционировала бы так же, как функционируют отдельные рынки: плавное приведение в соответствие предложения и спроса и никаких циклов из бумов и крахов. Но введение банковского кредита добавляет еще один – ключевой и разрушительный – элемент. Банки расширяют кредит и соответственно массу банковских денег в виде банкнот или депозитов, которые теоретически подлежат оплате золотом по первому требованию, но на практике, разумеется, это не так. К примеру, если банк располагает в своем хранилище 1000 унций золота и выпускает подлежащие немедленной оплате складские расписки на 2500 унций золота, то очевидно, что им было выпущено на 1500 унций больше, чем он способен возместить. Но до тех пор, пока не происходит согласованного «наплыва» требований к банку о произведении расчетов по этим квитанциям, его складские расписки функционируют на рынке как эквивалент золота, а, следовательно, банк сумел расширить денежную массу страны на 1500 унций золота.

Таким образом, банки начинают охотно расширять кредитование, поскольку, чем больше они расширят свой кредит, тем весомее будет их прибыль. Это ведет к росту денежной массы в пределах данной страны, например, Англии. В связи с тем, что общая масса бумажных и банковских денег в Англии увеличивается, растут и денежные доходы и расходы англичан, к тому же увеличение денежной массы повышает цены на английские товары. Результатом становятся инфляция и бум в пределах страны. Но инфляционный бум несет в себе семена своего окончания. Ведь так как денежная масса и доходы в Англии увеличиваются, англичане продолжают покупать больше товаров из-за рубежа. Более того, поскольку английские цены растут вверх, английские товары начинают утрачивать свою конкурентоспособность по сравнению с продукцией из других стран, цены на которую не повысились или же повысились менее значительно. Англичане начинают меньше покупать на родине и больше за границей, тогда как иностранцы покупают меньше в Англии и больше у себя дома; результатом становится дефицит в английском платежном балансе, где уровень английского экспорта резко отстает от импорта. Но если импорт превышает экспорт, это означает, что деньги из Англии должны утекать в зарубежные страны. Какие это будут деньги? Безусловно, не английские банкноты или депозиты, поскольку немцы, французы или итальянцы мало или же совсем не заинтересованы в том, чтобы хранить свои средства «запертыми» в английских банках. Следовательно, иностранцы возьмут банкноты и депозиты и предъявят их английским банкам для обмена на золото, после чего золото станет той категорией денег, которая будет постоянно утекать за рубеж, пока в Англии продолжается инфляции. Но это означает, что кредитные деньги английских банков будут все больше и больше скапливаться в виде пирамиды поверх скудеющей в хранилищах английских банков золотой базы. Пока бум продолжается, наш гипотетический банк расширит выпуск своих складских расписок, к примеру, с 2500 до 4000 унций, тогда как его золотая база уменьшится, скажем, до 800. Когда процесс усиливается, банки, в конце концов, пугаются. Ведь они обязаны погашать свои обязательства наличными, а их наличность стремительно тает, тогда как обязательства растут. В конечном итоге у банков не выдерживают нервы, они сокращают выдачу кредитов и с целью спасти себя выкупают часть своих обязательств, обращающихся на рынке. Нередко подобное отступление ускоряется наплывом требований от клиентов, обеспокоенных шатким состоянием банков.

Банковское сжатие меняет экономическую ситуацию; за бумом следуют снижение активности и крах. Банки умеряют свой пыл, а предприятия несут убытки, поскольку усиливается пресс долговых обязательств и продолжается спад деловой активности. Снижение предложения банковских денег ведет в свою очередь к общему падению цен в Англии. Когда объем денежной массы и доходы снижаются и английские цены резко падают, английские товары становятся сравнительно более привлекательными на фоне зарубежной продукции. Сальдо платежного баланса меняет знак: теперь экспорт превышает импорт. Поскольку в страну поступает золото, а высота пирамиды банковских денег поверх расширяющейся золотой базы уменьшается, положение банков становится гораздо более устойчивым.

В этом и заключается смысл депрессивной фазы экономического цикла. Отметим, что эта фаза вытекает, причем неизбежно, из предшествующего экспансионистского бума. Именно предшествующая инфляция делает фазу депрессии неизбежной. Таким образом, депрессия – это процесс, посредством которого рыночная экономика адаптируется, избавляется от крайностей и искажений предыдущего инфляционного бума и восстанавливает устойчивое экономическое положение. Депрессия является малоприятной, но необходимой реакцией на искажения и крайности предшествующего бума.

Почему же тогда начинается новый цикл? Почему экономические циклы имеют тенденцию повторяться вновь и вновь? Потому что когда банки приходят в себя и обретают устойчивое положение, они вновь готовы возобновить естественную для них политику расширения банковского кредита, после чего начнется новый бум, неся в себе семена следующего неизбежного краха.

Но если причиной возникновения экономического цикла является банковское дело, то разве банки не являются такой же частью свободной рыночной экономики и разве в связи с этим мы не можем сказать, что по-прежнему всему виной свободный рынок, пусть даже только через свой банковский сектор? Ответом будет «нет», поскольку банки никогда не смогли бы расширить кредит, если бы не вмешательство и поддержка правительства. Ведь если бы банки действительно конкурировали, любое расширение кредита одним банком быстро повлекло бы за собой скопление его долгов у конкурентов, а эти конкуренты быстро призвали бы такой банк к погашению долгов наличностью. Другими словами, конкуренты банка потребуют от него оплаты золотом, или наличными, так же как это сделают иностранцы, но с той разницей, что этот процесс будет гораздо быстрее и должен пресечь в корне любые зачатки инфляции еще до ее начала. Банки способны без опаски и в унисон расширять кредит только когда существует центральный банк, то есть по существу правительственный банк, пользующийся монополией государственного предприятия, а также благодаря правительству занимающий привилегированное положение в банковской системе. Только после учреждения централизованной банковской системы банки получили возможность сколько-нибудь долго расширять свой кредит, и в современном мире возник привычный ныне экономический цикл.

Мы видим, что причиной экономического цикла являются отнюдь не сбои в системе свободной рыночной экономики, а как раз наоборот: систематическое вмешательство государства в рыночный процесс. Правительственное вмешательство влечет за собой банковскую экспансию и инфляцию, а когда инфляция подходит к концу, начинается депрессия-корректировка.

Мизес развил следующую теорию экономического цикла. Без расширения банковского кредита предложение и спрос стремятся к равновесию с помощью свободной системы цен, и потому нет почвы для возникновения кумулятивных бумов или крахов. Но затем правительство через свой центральный банк стимулирует экспансию банковского кредита. Расширение банковского кредита искусственно понижает ставку процента ниже уровня, соответствующего свободному рынку.

В условиях свободного и недеформированного рынка процентная ставка определяется исключительно «временными предпочтениями» всех индивидов, которые и образуют рыночную экономику. Ведь сущность займа состоит в том, что «настоящий товар» (деньги, которые могут быть использованы в настоящем) обменивается на «будущий товар» (долговую расписку, которая может быть использована только в будущем). Поскольку люди всегда предпочитают иметь деньги в данный момент по сравнению с текущей перспективой получения той же суммы денег в некотором будущем, то товар, имеющийся в настоящем, неизменно предполагает премиальную надбавку по сравнению с товаром, который будет получен в будущем. Этой премией и является процентная ставка, а ее величина должна меняться в соответствии с той степенью, до которой люди предпочитают настоящее будущему, то есть степенью их временных предпочтений.

Временные предпочтения людей определяют также те объемы, в которых люди будут сберегать и инвестировать по сравнению с тем, сколько они будут потреблять. Если временные предпочтения людей будут уменьшаться, то есть, если снижается их уровень предпочтения настоящего по сравнению с будущим, то они будут тратить меньше в настоящий момент, чтобы больше сберегать и инвестировать; в то же самое время и по той же причине будет понижаться и ставка процента, или ставка временного дисконта. Экономический рост происходит в значительной степени по причине падения коэффициентов временного предпочтения, что ведет к увеличению пропорции между сбережениями и инвестициями относительно потребления, а также к понижению процентной ставки.

Но что происходит, когда процентная ставка падает не по причине более низких временных предпочтений и более высоких сбережений, но из-за государственного вмешательства, которым поощряется расширение банковского кредита? Возникает беспорядок. Предприниматели, завидев падение процентной ставки, реагируют так, как им и положено реагировать на подобное изменение в рыночных сигналах: они вкладывают больше в капитальные и производственные товары. Инвестиции, особенно в длительные проекты, которые прежде выглядели убыточными, теперь представляются прибыльными по причине снижения затрат на уплату процентов. Иными словами, бизнесмены реагируют так, как они реагировали бы, если бы сбережения действительно возросли: они расширяют инвестиции в капитальное оборудование, капитальные товары, промышленное сырье, строительство по сравнению с непосредственным производством потребительских товаров.

Таким образом, предприятия охотно занимают создаваемые банком новые банковские деньги, которые поступают к ним по более низким ставкам; они используют эти деньги для вложения в капитальные товары, и в итоге ими оплачиваются более высокие земельные ренты и более высокие заработки рабочим, занятым в сфере производства капитальных товаров. Возросший спрос предприятий повышает затраты на рабочую силу, но предприятия считают, что они в состоянии оплатить эти более высокие издержки, поскольку правительственно-банковская интервенция на рынке ссудного капитала и искажение такого ключевого рыночного сигнала, как процентная ставка, ввели их в заблуждение.

Проблема возникает, как только работники начинают тратить новые банковские деньги, которые они получили в форме более высокой заработной платы. Поскольку временные предпочтения населения не снизились, люди не стремятся сберегать больше, чем до этого. В итоге рабочие начинают расходовать большую часть своего нового заработка, восстанавливая тем самым прежние пропорции потребления/сбережения. Это означает, что они перенаправляют расходы обратно в сферу производства потребительских товаров и не сберегают и не инвестируют достаточно средств для приобретения вновь произведенной техники, капитального оборудования, промышленного сырья и т.п. Все это дает о себе знать в форме внезапной острой и продолжительной депрессии в сфере производства капитальных товаров. Как только потребители восстановят благоприятное для них соотношение расходов и инвестиций, обнаружится, что предприниматели инвестировали слишком много в капитальные товары и недостаточно – в товары потребительские. Бизнес «клюнул» на правительственное вмешательство и искусственное снижение ставки процента, после чего действовал исходя из того, что сбережений для инвестиций доступно больше, чем имелось в действительности.  Как только новые банковские деньги просочились через систему и потребители восстановили свои прежние пропорции, стало ясно, что для приобретения всех товаров производственного назначения имеющихся сбережений было недостаточно и что те ограниченные сбережения, которые имелись в распоряжении, были вложены неправильно. Бизнес слишком много вложил в капитальные товары и недостаточно – в потребительские.

Таким образом, инфляционный бум ведет к искажениям в системе формирования цен и производства. В ходе бума цены на труд и сырье в сфере производства капитальных товаров подскочили слишком высоко, чтобы позволять предприятиям получать прибыль, когда потребители восстановили свои прежние предпочтения, соотношение потребления и инвестиций. После этого «депрессия» выглядит как необходимая оздоровительная фаза, посредством которой рыночная экономика отторгает и ликвидирует необоснованные и нерентабельные капиталовложения периода бума, а также восстанавливает те пропорции между потреблением и инвестициями, которые действительно соответствуют желаниям потребителей. Депрессия является болезненным, но неизбежным процессом, в ходе которого свободный рынок устраняет ошибки и крайности времен бума и восстанавливает функцию эффективного обслуживания потребительских масс. Поскольку цены на производственные факторы взлетели в ходе бума слишком высоко, это означает, что ценам на труд и товары в сфере производства капитальных товаров необходимо позволить снижаться до тех пор, пока не восстановятся надлежащие рыночные соотношения.

Но если увеличенные суммы денег в форме более высокой заработной платы доходят до рабочих очень быстро, то каким образом бумы могут продолжаться годами, но при этом не выявляются свойственные им необоснованные инвестиции и не становятся очевидными ошибки, порожденные искажением рыночных сигналов, и не вступает в действие процесс депрессии-корректировки? Ответ состоит в том, что бумы оказались бы очень недолговечны, если бы расширение банковского кредита и последующее опускание ставки процента ниже уровня, определенного свободным рынком, было единичным случаем. Но дело в том, что кредитная экспансия – не одноразовое мероприятие; она возобновляется вновь и вновь, не давая потребителям возможности восстановить предпочтительные для них пропорции потребления и сбережения и не позволяя росту издержек в отраслях капитальных товаров даже догнать инфляционный рост цен. Движение бума поддерживается безостановочно и чуть впереди неизбежного возмездия с помощью повторных доз стимулирующего средства – банковского кредита. И только когда экспансию банковского кредита необходимо, наконец, остановить либо по причине возникновения неустойчивого положения банков, либо потому что люди начинают менять отношение к продолжающейся инфляции, воздаяние в конце концов настигает бум. Как только кредитная экспансия прекращается, приходит время «расплатиться с оркестром» и неизбежные корректировки ликвидируют неоправданные чрезмерные инвестиции периода бума, наряду с восстановлением более пропорционального акцента на производство потребительских товаров.

Таким образом, теория экономического цикла Мизеса дает ответы на все наши загадки: о повторении и периодическом характере цикла, о концентрации предпринимательских ошибок и о гораздо более интенсивном воздействии бумов и спадов на индустрию средств производства.

Кроме того, Мизес прямо возлагает вину за цикл на инфляционное расширение банковского кредита, вызванное вмешательством правительства и его центрального байка. Что, по мнению Мизеса, требуется сделать, например, правительству, когда возникает депрессия? В чем заключается роль правительства в ходе лечения депрессии? В первую очередь правительство должно как можно быстрее остановить инфляцию. Да, действительно это резко прекратит инфляционный бум и неизбежно приведет к депрессии и рецессии. Но чем дольше правительство с этим медлит, тем болезненнее будет потом вынужденная адаптация. Чем скорее будет пережита депрессия-корректировка, тем лучше. Кроме того это означает, что правительство никогда не должно оказывать помощь в неустойчивых деловых ситуациях; оно никогда не должно спасать от банкротства или ссужать деньгами предприятия, переживающие трудности. Это всего лишь продлит агонию и превратит острую и скоротечную фазу депрессии в продолжительную хроническую болезнь. Правительство никогда не должно искусственно поддерживать уровень ставок заработной платы или цен на средства производства – это продлит и отложит на неопределенный срок завершение процесса депрессии-корректировки; это вызовет неограниченную длительную депрессию и массовую безработицу в жизненно важной сфере производства капитальных товаров. Правительство не должно пытаться вновь вызвать инфляцию, это лишь посеет еще большие неприятности в будущем. Правительство не должно ничего предпринимать для поощрения потребления, при этом оно не должно увеличивать свои собственные расходы, поскольку это вызовет дальнейшее увеличение соотношения общественного потребления и инвестиций. На самом деле к улучшению этого показателя приведет сокращение правительственного бюджета. Экономика нуждается не в увеличении потребительских расходов, а в росте сбережений для того, чтобы подтвердить какую-то часть чрезмерных вложений, сделанных в ходе бума.

Таким образом, правительство не должно предпринимать абсолютно никаких действий. С точки зрения экономического здоровья и скорейшего окончания депрессии оно должно проводить политику строгого невмешательства. Все что оно сделает, только отсрочит и затруднит рыночный процесс адаптации; чем меньше оно вмешивается, тем скорее рыночный процесс адаптации сделает свое дело, за которым последует устойчивый экономический подъем.

Полезный конспект? Скачай! 

1-epub1-pdf1-doc

 

 

ЧИТАЙТЕ ТАК ЖЕ:

Конспект книги: Билл Ньюмен - 10 фантастических способов добиться успеха
Конспект книги: Практические рекомендации от Фрэнка А. Каупервуда (по роману «Титан» Т. Драйзера)
Конспект книги: Роберт Кийосаки - Богатый папа, бедный папа
Конспект книги: Игорь Осипенко - 25 секретов управления целями
Конспект книги: Адриан Сливотски - Управление спросом
Конспект книги: Филип Грейвс - Клиентология
Конспект книги: Джейми Кэт Каллан - Француженки не спят в одиночестве
Конспект книги: Ли Якокка - Карьера Менеджера
Конспект книги: Т. Шварц, Ж. Гомес, К. Маккарти - То, как мы работаем, - не работает. Проверенные сп...
Конспект книги: Марк Херст - Горшочек, не вари! Как обуздать бесконечный поток писем и задач
Конспект книги: Джо Оуэн - Как управлять людьми
Конспект книги: Борис Березовский - Как заработать большие деньги

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.